Для Спивакова было наслаждением преподнести этот подарок именно так, как он срежиссировал: в день шестнадцатилетия грузчики привезли Жене рояль с запиской от Спивакова на пюпитре. Папа его рассказывал, что, когда Женя пришел, увидел рояль, прочитал записку, он даже крышку в первый момент не смог открыть - настолько был потрясен. 

Женя много выступал с "Виртуозами", даже пару раз играл с Володей сольные концерты, когда стал постарше. К сожалению, в то же бюро Сарфати мы привели и Женю. Когда Володя ушел со скандалом, наша "инномабиле", чтобы отомстить нам, стала накручивать Кисина против Спивакова. Буквально напрямую. Ему внушали, что Володя не хочет его больше приглашать. И хотя Эмилия Ароновна как-то сказала мне: "Не думайте, что, если мне что-то говорят, я в это верю, - каждый имеет свое мнение, - возникла какая-то многолетняя синкопа, пауза. Женя исчез, перестал даже вспоминать о Спивакове. Показалось, что Спиваков не нужен, что это - пройденный этап. 

Мы встретились с ним на ужине у общих друзей много лет спустя по счастливой случайности. Я спросила прямо: 

- Ты вспомнил, что знаешь Спивакова половину своей жизни? Как же можно так обижать его, не отвечать на его приглашения, отказываться? Ты что, стал "великим", Женя? Обижать Володю - грех. 

У Жени был шок, он подавился омаром. Но я знаю, что иногда так и надо воздействовать - шоковой терапией. Мне не хотелось портить восхитительный званый ужин в доме очень милых людей, у которых крестным внука стал Спиваков, а внучки - Кисин. Но я воспользовалась моментом: 

- Если ты считаешь Володю своим другом, докажи: приезжай играть в Москву или в Кольмар - куда угодно. Докажи, что ты все тот же. Что ты не зазнался и не вознесся к небесам. Слава проходит, а человеческие отношения остаются. 

Он обещал приехать. 

После восстановления наших отношений он сразу прислал свое расписание концерт 11 июля 2001 года. На наш официальный запрос бюро Сарфати ответило: 

- Забудьте о Кисине, это слишком дорого для вас. 

Я закусила удила и спросила: 

- Дорого - это сколько? 

Мне помогла сориентироваться Лена Ростропович, у которой Кисин играл в прошлом году на фестивале в Эвиане. Нам дали цену процентов на десять дороже. Хорошо. Я велела нашему директору, который торгуется всегда, и правильно делает - иначе фестиваль не выживет, - на этот раз не торговаться. "Деньги достанем", - решила я. И потребовала немедленно выслать контракт, чтобы им не к чему было придраться. Мы соглашались на все их условия. Кисин должен был вернуться в Кольмар. Ведь дамы из бюро Сарфати поклялись, что Кисина Володя не увидит. Такова была их месть: двух человек, которых он привел в это бюро, Кисина и Светланова, от Володи отрезали - манипуляциями, интригами, наветами. Когда свалилась цифра и я схватилась за голову, мне помог наш большой друг Валентин Строяковский. Он - бизнесмен с "чистыми руками", что бывает редко. На его вопрос: "Что случилось?" - я объяснила, что фактически теперь надо Кисина выкуп?ть. Он сказал: 

- Забудь. Я буду спонсором этого концерта. Путь это будет твоя последняя проблема. 

Спустя пару месяцев позвонил Кисин: 

- Владимир Теодорович, я, наверное, не смогу приехать, поскольку мне говорят в агентстве, что на эти же числа я приглашен в Эвиан. Так как они пригласили меня первыми (что было неправдой, первым пригласил его Кольмар) и я играл у них в прошлом году, я должен поехать. 

Я перезвонила Лене Ростропович с единственным вопросом: 

- Ты опять приглашаешь Кисина? 

На что получила ответ: 

- Фестиваль в Эвиане заканчивается раньше, Кисин второй раз не приглашен. 

Володя созвонился с Женей и дал тому "вещдок", подтверждающий, что ему беззастенчиво врут, - а именно отпечатанную программу фестиваля в Эвиане, в которой выступление Кисина не значилось. Бюро Сарфати пришлось смириться. 

Надо сказать, что, когда Володя только организовал фестиваль в Кольмаре, Альбер Сарфати отнесся к начинанию очень скептически и даже отказался от своих комиссионных импресарио: 

- Я знаю прекрасно, что такое создать фестиваль во Франции. Первый же год станет последним. Разобьешь себе морду. 

Он не воспринимал это серьезно. Как-то на пресс-конференции Володю спросили: 

- Во Франции фестивалей - как сортов сыра. Что вы собираетесь создать? 

Он ответил: 

- Новый сорт сыра. 

Госпожа Сарфати приехала в Кольмар с Кисиным и была потрясена - собор отремонтирован, народу полно, фестиваль процветает. И она сдалась. По крайней мере, мы помирились. Я от чистого сердца пригласила ее ужинать после концерта Кисина, подняла за нее бокал, Володя тоже. Прежде всего как за жену Альбера, с которым нас при его жизни связывало многое... 

Природные возможности Кисина плюс его темперамент и труд перевернули с ног на голову все законы постановки рук, пределов темпов, в которых можно играть. Имея в виду Горовица, он сказал как-то, что "техника должна быть эффектной, это ее функциональное, стилистическое назначение". Его игра не вызывает сейчас ощущения оторопи и мыслей о мгновении вечности - "memento mori". Шопена теперь он играет иначе, чем в пятнадцать лет. Похоже, ему скучно, потому что Шопен в плане техники не представляет для него ничего сложного. Он азартен в овладении новыми вершинами, для него это сродни рекорду в спорте. После Кисина многим пианистам сложно играть как прежде. Думаю, Женя еще проявит себя невероятно. Он рано начал и к тридцати годам прожил уже половину творческой жизни нормального музыканта. 

Кисин - гигантский музыкант. У меня есть все его диски. Я слушаю их в одиночестве, когда мне очень хорошо или очень плохо. Я хожу на его концерты. Особо любимые произведения - Рахманинов, 23-й концерт Моцарта, Лист. Конечно, Кисин - гений и ему некого расталкивать локтями, ибо там, где он плывет, нет никого. В тридцать лет у него начисто отсутствует карьеризм. Он талант не изломанный, а гармоничный. Дай Бог, чтобы гармония окружала его всегда, чтобы его охраняли любящие руки, крылья его ангела. Никогда не забуду, как в одном из своих первых интервью Женя Кисин ответил на вопрос, что такое счастье: "Счастье - это мгновение и вечность". 

ТАКИЕ РАЗНЫЕ ТАЛАНТЫ 

Среди молодых скрипачей нового времени двое самых знаменитых - Вадим Репин и Максим Венгеров - олицетворяют для меня два полюса в отношении к творчеству, к карьере. Для Володиного поколения музыкантов деньги никогда не стояли на первом месте. Молодые сейчас гораздо более "зубастые", они рано начинают, знают себе цену и вывешивают "таксу", "прайс-лист". Когда-то совсем юный Максим Венгеров приезжал на Володины концерты. Я впервые увидела его в Питере, куда мама привезла Максима специально на концерт Спивакова. Максим еще в детстве слушал его пластинки, Володя в свою очередь всегда восхищался его талантом. Когда Максим стал очень известен, мы встречались в одной и той же компании на Западе. 

По словам мамы Максима, он был бы счастлив приехать сыграть у Спивакова на фестивале. И мы пригласили его года три назад. Связались с импресарио и получили ответ: "Господин Венгеров может приехать. Условия: гонорар 30 тысяч долларов, четыре билета на самолет в первом классе и два номера "люкс" в отеле". Мы ответили, что таких гонораров у нас на фестивале никто не получает. Не секрет, что на многих фестивалях "делают цену": артисты для проектов коллег соглашаются играть за меньшую цену. Ростропович как-то сказал мне: "У меня принцип - я не снижаю гонорара. Либо выступаю за свой гонорар, либо благотворительно. Но играю, и часто..." В Кольмаре он сыграл благотворительный концерт: "Старики, если я возьму свой гонорар, вы разоритесь". Но для этого надо быть Ростроповичем. А Максиму нет еще тридцати. 

Володя набрал его телефон: 

- Здравствуй, Максим. 

- Здравствуйте, маэстро. 

- Твой импресарио прислал предложения, но у меня на фестивале нет таких денег. Не мог бы ты поговорить с ним, чтобы согласиться на меньшую сумму? 

- Вы знаете, маэстро, у нас с импресарио такой договор: он не вмешивается в мою интерпретацию, а я - в финансовые вопросы. Если он столько просит, значит, я столько стою. 

- Я не говорю, что ты не стоишь тридцати тысяч, я счастлив, что ты получаешь такие деньги. Но бывают случаи... Все-таки мы коллеги, мы - русские музыканты, ты должен меня понять. 

- Я не могу с ним говорить на эти темы, - ответил Максим. 

- За меня тоже Мишель Глотц просит большие деньги, но, когда предлагают маленькие, он всегда спрашивает, поеду ли я. И я часто соглашаюсь. Тем более, знаешь, на фестивале в Кольмаре можно сыграть и благотворительный концерт. Как это сделал Ростропович. 

- Вы знаете, маэстро, сколько я сыграл в прошлом году благотворительных концертов? Семь! 

Спиваков ответил: 

- Я сыграл значительно больше, не буду говорить сколько - я их не считаю. 

- Попробуйте напишите моему импресарио, может быть, я и сыграю благотворительно. 

Спиваков повесил трубку и подвел итог: 

- Для меня этого мальчика больше не существует. 

Володя не обиделся. Он уже ни на кого не обижается. Просто он закрыл для себя тему Максима Венгерова. И думаю, что потерял больше Максим, нежели Спиваков. 

Мы пересказали этот сюжет Славе Ростроповичу и другим людям. Думаю, что Максим кое-что понял. Через некоторое время Спиваков готовился к концерту в Нью-Йорке в Avery Fisher Hall, а у Венгерова накануне должен был состояться концерт в Карнеги-холл. Недалеко от Линкольн-центра они встретились, поздоровались. 

- Я видел, у вас концерт. У меня тоже, завтра. Вы придете? - спросил Максим с надеждой. 

- Нет, - ответил Володя. - И не потому, что я занят, а потому, что ты меня очень надолго разочаровал. Я не хочу тебя слушать, я просто желаю тебе успеха. 

- Маэстро, я готов приехать к вам в Кольмар и сыграть благотворительный концерт. 

- Но я уже не готов тебя приглашать, - ответил Спиваков. 

На этом они расстались. 

Зачастую молодые музыканты думают: слава, деньги и сопутствующая суета и есть путь артиста. Это происходит еще и от недостатка культуры. Независимо от того, из какой ты семьи, процесс самообразования очень важен - тогда человек становится достойным, тогда с ним интересно общаться и выступать на сцене. Что такое культура? Я обожаю фразу писательницы Сельмы Лагерлёф: "Культура - это то, что остается, когда все забыто". 

Я очень люблю Вадима Репина - и как личность, и как музыканта. Из современных русских скрипачей он мне импонирует больше всех. А он именно русский скрипач, несмотря на то что живет то в Монако, то в Германии - как все молодые востребованные артисты, которые на самом деле живут в самолетах. 

Вадим Репин тоже начал выступать очень рано. Как-то давно он играл с "Виртуозами Москвы" концерт в Кремле. Он был похож на такой толстый шар, выкатывающийся на сцену. Подростком он признавался в интервью, что выходит на сцену, как на футбол, и совсем не волнуется. Помню эти пухлые щеки, за которые его неудержимо хотелось потрепать. Тогда невозможно было представить, что из него вырастет красивый мужчина. А сейчас я при нем робею, подтягиваюсь, будто мне не сорок, а двадцать пять. 

У Вадима широкая натура, он очень добрый. Я слышала от его приятелей, как он умеет дружить, как любит всех пригласить, угостить. Я знаю многих его друзей из старшего поколения, поскольку он тянется к людям старше себя. Вадим умеет красиво жить, красиво ухаживать за женщинами. Недавно он женился на своей подруге - красавице Кэролайн. Он галантен, любезен, очень элегантно одевается - с богемным, западным шиком (в стиле Средиземноморья, в лён и фланель) - и курит сигары, что мне тоже нравится. Выходя в Кольмаре по утрам к завтраку в отеле "Марешаль", я видела его, молодого человека с чуть седеющими висками, сидящего за чашечкой кофе и сигарой, и не могла никак свести воедино в своем сознании этот облик с обликом пухленького сибирского паренька. 

Спиваков с удовольствием дирижировал, когда Вадим играл концерт Бетховена на Кольмарском фестивале. Интересно выступать с равным. Интересно, когда рядом стоит достойный музыкант. Ведь в музыке все идет от сложного к простому, с годами приходят глубина и мудрость, форма и мысль концентрируются и упрощаются. Либо исполнение становится простым и гениальным, либо - плоским и скучным. 

Репин стал колоссальным скрипачом. Он обязательный и четкий человек... Он полон сил и не исчерпал и половины своих творческих возможностей. Вадим очень умен, образован и для мальчика из Сибири - космополитичен. И все это чувствуется в его игре. Он глубок, в его исполнении нет внешних дешевых эффектов, нет игры на публику, нет виртуозности ради виртуозности, ради эпатажа. В нынешней точке своей карьеры скрипач Вадим Репин - совершенство. И вот теперь он уже волнуется перед концертом. 

БАЯРА 

В жизни моей семьи есть история, которая, попади она в руки талантливого писателя, могла бы превратиться в большой увлекательный роман. 

У моей бабушки была шкатулка, где хранились старые фотографии. Я с детства обожала их рассматривать, особенно любила обитый бархатом альбом с серебряными уголками, куда были вставлены толстые, овальные и квадратные, дагерротипы. 

Мой дед по отцовской линии вырос в Ростове, куда его забрал из глухой армянской деревеньки дядя, вырастивший его вместо отца. Дед был сыном священника, одним из самых талантливых в этой семье. Там же в Ростове дед познакомился с моей бабушкой, которая была намного моложе его и по воскресеньям пела в церковном хоре. Он пришел на службу 

в армянскую церковь и заинтересовался, кто там так сладко поет. Увидев хрупкую женщину с ангельским лицом и волосами, как теперь у моей старшей дочери Кати - бесконечно вьющимися, пышными, - он немедленно на ней женился. Первый их сын умер от брюшного тифа, а спустя несколько месяцев родился мой папа. 

Я особенно любила фотографии Ростова 20-30-х годов. На одной из них девочка лет четырнадцати 

с белым бантом и в белых носочках, держащая на коленях моего отца - в то время трехлетнего мальчика. Я знала, что девочку звали Баяра. Это старинное армянское имя всегда вызывало во мне ассоциации 

с другой жизнью. 

Она была дочерью дяди Арутюна, воспитавшего моего деда, и приходилась моему отцу двоюродной тетей. После бабушкиной смерти, однажды, когда мы 

с папой листали альбом, он обронил, что Баяра, кажется, в Америке и что он очень хотел бы ее увидеть. 

Когда мы с Володей в 1987 году впервые поехали 

в Штаты, я в шутку сказала, что у меня есть в Америке родственники. Искать в Америке Баяру не имело смысла - папа к тому времени уже умер, я не знала даже ее фамилии. В апреле 1988 года родилась Таня, летом Володя поехал на фестиваль в Танглвуд недалеко от Бостона. Я провела все лето на даче у друзей, мы переписывались, так как тогда еще не было ни мобильной связи, ни возможности звонить по коду. 

За неделю до возвращения Володи кто-то привез письмо. "Самое невероятное из всей поездки - я нашел твою Баяру", - писал он. 

А дело было так: в его гостиничном номере раздался звонок. Очень интеллигентный голос произнес: 

- Не знаю, с чего начать, мое имя вам ничего не скажет, меня зовут Баяра Манусевич. 

У Володи феноменальная память, и еще он любит приукрасить действительность. 

- Как это ничего не скажет? Я видел вашу фотографию. 

- Как, обо мне еще кто-то помнит? Можно, я сейчас приеду? 

Приехала очаровательная пожилая женщина, с порога кинулась ему на шею. "Мы обнялись и плакали непонятно от чего", - вспоминал потом Володя. 

История же такова. В 1937 году отец Баяры Арутюн, главный инженер крупного завода, был арестован. То ли за анекдот, то ли за то, что у его жены были родственники за границей, то ли потому, что сам обучался за границей. Его жена была подругой Александры Экстер, эскизы которой у них дома искусством не считались, а посему выкидывались. Люди они были очень прогрессивные, за что и поплатились. Когда его уводили, он сказал с порога, обернувшись 

к дочери: "Ты только учись". Баяре было шестнадцать лет. 

Позже, когда мы встретились, она рассказала, что сразу после ареста отца они с матерью пошли к моему деду, но он даже не вышел к ним из комнаты. С ними разговаривала лишь моя бабушка. Баяра не обвиняла: 

у деда умер первый сын, он понимал, что Зарик - его последний ребенок. В 1937 году ему было за пятьдесят. Он очень боялся за своих близких. 

Баяра рано, в семнадцать лет, вышла замуж за своего учителя литературы, которого тоже забрали. Посадили и мать Баяры, но каким-то образом ей удалось списаться с родственниками в Америке, и по ходатайству жены президента Эйзенхауэра, боровшейся за освобождение жен политических заключенных, ее выпустили. Когда же немцы во время Второй мировой войны отступали, мать и дочь ушли с ними как пленные. Родственники в Германии выдавали двух женщин за наемных работниц, а по окончании войны Баяра уехала в США, закончила Бостонский университет. Теперь она - блестящий славист, профессор Гарварда. 

В Америке Баяра вышла замуж за скрипача Виктора Манусевича, который был концертмейстером Бостонского филармонического оркестра. Когда оркестр впервые приехал на гастроли в СССР, Виктор навел справки и выяснил, что родственники Баяры живут в Ереване. В те годы мой отец уже стал руководителем камерного оркестра Армении. 

Баяра послала письмо на имя Зарэ Саакянца в филармонию. Естественно, оно было вскрыто до того, как попало ему в руки. Его ответное письмо Баяра мне показала. Это почерк отца и не его письмо - конспиративное, закодированное. Трусом отец никогда не был, но его, известнейшего музыканта, чей оркестр знали не только во всей стране, он гастролировал и за рубежом, вызвали в первый отдел и "посоветовали" аккуратно ответить родственнице в Америку, чтобы она оставила его в покое. 

"Живу я очень хорошо, у меня подрастает дочь, мама здорова, пополнела, очень довольна пенсией. У меня замечательный оркестр, любимая жена, жизнь прекрасна и удивительна, я богат, счастлив, молод 

и верю в светлое будущее. Дорогая Баярочка, если Вы когда-нибудь захотите со мной связаться, постарайтесь найти другую оказию". 

Больше всего ее потрясло обращение на "Вы". Баяра поняла, что с ней не хотят видеться, и больше никогда не писала отцу. 

После наступления горбачевских времен из Ереванского университета приехала группа в Гарвард. От них Баяра узнала, что Зарэ Саакянц умер год назад. В глазах у нее потемнело, потому что Зарик всегда оставался для нее тем мальчиком с глазами цвета темной вишни со старой фотографии. Но тот же человек сообщил ей, что дочь Зарэ стала актрисой, снялась во многих фильмах и вышла замуж за Владимира Спивакова - одного из самых знаменитых 

в России музыкантов. Баяра пришла домой и, листая программу фестиваля в Танглвуде, обнаружила концерт Владимира Спивакова. Все совпало, замкнулось. Теперь мы очень дружим, держимся друг друга. 

Баяра вызывает у меня восхищение. Испытав в юности такие потрясения, она смогла подняться, не озлобиться и жить ради жизни. Написала книгу о Зинаиде Волконской, очень дружит с Вячеславом Ивановым, водила знакомство с Бродским. Сохранила блестящий русский язык, постоянно сыплет цитатам и из Ахматовой, Пастернака, Гиппиус. Она заметная фигура Гарвардского пейзажа. За последние годы Баяра перенесла четыре операции, но не сдается, до сих пор водит машину. Только вот в Россию не хочет приезжать. Недавно ее подруга Мариэтта Чудакова привезла ей все архивы, связанные с арестом ее отца. Баяра понимала, что должна их прочитать, но долго не могла притронуться. Прочтя, выяснила, что отца расстреляли буквально в день ареста в кабинете следователя, узнала, как умер ее первый муж, кто писал доносы. Стало ли ей легче? 

...До сих пор не могу прийти в себя оттого, что именно мой муж нашел Баяру. А когда встречаюсь с ней, всякий раз чувствую толчок в сердце - потому что в чертах ее лица узнаю своего отца. 

ПИНКАС И "ВТОРНИК" 

Еще в те годы, когда было очень сложно приглашать западных звезд в Москву, Спиваков старался, чтобы "Виртуозы Москвы" выступали в концертах со знаменитостями. Гонорары этих артистов, естественно, не соответствовали возможностям приглашающей стороны в лице Госконцерта. Спонсор-ских денег тогда не водилось, пятизвездочных отелей, где можно было достойно разместить "звезд", - тоже. И тем не менее Володя решил пригласить в Москву скрипача и альтиста Пинкаса Цукермана. Пинкас колебался - он ведь совсем не знал России, Володя его успокаивал и рассказывал, какая у нас замечательная публика.

16
sati.png

Сати Спивакова, Москва satispivakovaofficial@gmail.com